В нашей области есть много притягивающих красотой, историей, живописной уникальностью мест, куда устремляются любители путешествий в любое время года. Но есть под Сызранью, в лесной глуши забытая деревня с прибалтийской нотой в названии – Вице Смильтэнэ, что в переводе означает «старые пески», о которой я никогда не слышала. Она и стала для меня маленьким открытием удивительного латышского поселения на Волге с XVIII века.
Эту историю рассказала Ольга Степанова, одноклассница моей подруги Лены Митрофановой, с которой они сидели за одной партой, учась в школе № 34 г. Сызрани.
В детстве Оля, как и многие её сверстники, часто на выходные или на каникулы уезжала к своей бабушке. Латышская деревня Вице-Смильтэнэ – это ещё и родина Олиной мамы, Лилии Альфредовны Классон, высокой блондинки с загадочной, как у Моны Лизы, полуулыбкой.
Ольгин дед, Альфред Иванович Классон, во время Великой Отечественной войны, сражаясь под Москвой, отморозил пальцы на руках и ногах. Лишь несколько удалось врачам спасти. С женой Бертой Андреевной они жили душа в душу, вырастили детей и очень любили внуков. Рядом всегда находились животные. Ольга помнит чёрную, как смоль, собаку Рониса и серого кота Янциса.
Вице-Смильтэнэ расположено прямо посреди леса и выглядело райским уголком. История основания этого латышского поселения давно обросла легендами и имеет две версии.
Согласно одной, первыми на том месте среди Рачейского бора вынуждены были поселиться четыре брата-латыша по фамилии Рутины из свиты Екатерины Великой во время её путешествия по Волге в мае – июне 1767 года. Один из братьев заболел тифом, а трое других не бросили его, остались, высадившись на волжском берегу.
Родом братья Рутины были из Смилтена, поэтому деревню назвали Вице (второе) Смильтэнэ (транскрипция в произношении). Постепенно с годами помещики перевезли из Латвии под Сызрань на новое место своих крестьян.
Сторонники второй версии считают, что сразу после отмены крепостного права в 1861 году безземельные латышские крестьяне-батраки в поисках лучшей доли отправились на чужбину и в 70-х годах XIX века ассимилировались в Симбирской губернии. Трудолюбивые латыши поставили в Вице-Смильтэнэ церковь, а затем построили спиртовой и кирпичный заводы. В настоящее время остались лишь руины былого завода. Развивалось земледелие, садоводство, поселение утопало в дивных цветах. Жители стали изучать русский язык, развивали свою языковую культуру и традиции, успешно занимались сельским хозяйством до 90-х годов XX столетия, пока не стал рушиться Советский Союз.
Накануне дня летнего солнцестояния, когда на Руси празднуют Ивана Купалу, латыши отмечают Лиго и Яниса.
В Вице-Смильтэнэ вместе с православными Иванов день отмечали в первое воскресенье июля – начало сенокоса. Ольга Степанова рассказывает, как на большой поляне разводили большой костёр. Валежник и сучья на костровище укладывали традиционно сильные крепкие сельские мужчины. В полночь у разгоревшегося костра начинали водить хороводы против солнца и петь латышские песни на солнышко Саулите. Хороводы и игры в догонялки вокруг огня продолжались всю ночь.
Специальной обрядовой еды на празднике не было. По традиции готовили всеми любимое вкусное блюдо «дурак» – это тёртый отжатый картофель (крахмал процеживали и вновь заливали им картофель) с жареным луком и свиной прослойкой. Всё содержимое зажаривалось в печке, а потом резалось на куски, заправлялось сметаной, отправлялось в чугун и снова на некоторое время томилось в печи. В «дурак» обязательно добавляли тмин – излюбленную приправу латышей. Им они заправляют разные кушанья, в том числе и сыр. Летом в деревне всегда ели копчёное сало, варили супы и щи с копчёной свининой. Когда кололи свинью, заднюю часть туши солили в бочках, затем коптили и подвешивали на хранение в сенях. Изобилие сморчков весной и белых («дорогих») грибов летом позволяло не жалеть сметаны, которой всегда заправляли дары леса.
Русская гуманность, гостеприимство, щедрость всецело проникло в латышский уклад жизни. Жили дружно, одной
семьёй. Первый сбор лесной земляники дети всегда несли, делили и отдавали взрослым, кто на лавочках у домов сидел. Это был неписаный закон. Делились всем, что имели. Если у кого-то в селе заканчивалась картошка, каждая семья несла и отдавала по ведру. В непогоду в соседнем Трубетчино привечали прохожих, давали плащи и говорили: «Надевай, родимый, потом принесёшь».
Карл Земель, местный пчеловод, после первой качки сам разносил молодой мёд по деревне. В каждую семью по тарелке наливал. То же самое делали ещё два пчеловода: Николай Нидре и Альфред Лаппиньш, которого русские дети, гостившие в деревне (по воспоминаниям Ольги Борисовны), называли по-русски Лапин.
Жизнь была богатой, изобильной. Люди много работали, сохраняя вековые крестьянские традиции, и имели все возможности для созидательного труда.
Печальная участь постигла Вице-Смильтэнэ. Как и многие сёла в настоящее время, оно становится забытым. Постоянно там проживает восемь человек, две семьи: Беркманы и Озолины, потомки тех латышей, которые сделали раем это лесное место. Большинство жителей перебрались в Сызрань и приезжают в несколько деревенских домов только летом, как на дачу. Нет уже того двухэтажного красавца, где потолок был разделён на четыре больших фрагмента, расписанных разными временами года...
Ольга Борисовна, вспоминая детство и юность, в своих стихах грустит:
Не слыхать гармошки на селе,
И кнута не слышно поутру.
Горько как-то и тебе, и мне,
Что деревня плачет на ветру.
И пустые окна у домов,
Петухи нам зорьку не поют,
И не видно больше табунов,
Только ветры воют и ревут.
По весне ручьи в лесу бегут,
Соловьи свистят, не уставая.
Песня их как утренний салют:
«Будь жива, деревня дорогая!»
Я уверена, что загадки и тайны Вице-Смильтэнэ ещё предстоит открыть и объяснить. А их остаётся много. И, думается, ещё найдутся те, кто захочет стать участником праздников, подаренных стариной, на земле Вице-Смильтэнэ.