Наш город посетил космонавт Георгий Гречко. Приехал он, чтобы поддержать Грушинский фестиваль. Помимо этого, нашёл время пообщаться с молодёжью. Встреча проходила в Доме молодёжных организаций и длилась около двух часов.
Вероятно, юноши и девушки, собравшиеся в зале, знали только, что Гречко одним из первых побывал в космосе. В ходе же встречи он предстал перед слушателями как человек, обладающий уникальным опытом и громадным запасом знаний. При этом удивительно доброжелательный и простой в общении.
Георгий Михайлович с удовольствием всматривался в молодые лица.
- Хочу посмотреть, кто придёт нам на смену - юноши, девушки…. Знаете ли, что я окончил Ленинградский механический институт, и за пять лет обучения у меня не было ни одной четвёрки. Только пятёрки.
Зал зааплодировал.
- Потом я пошёл работать к Королёву. Мы делали ракеты, в Самаре такие стоят. Тогда же всё только начиналось - они или не хотели летать, или падали нам на головы. Приходилось многое дорабатывать, чтобы можно было пустить их в серийное производство. Затем я попробовал пройти отбор на космонавта.
Как вспоминает Георгий Михайлович, он был убеждён, что комиссия его забракует. Оккупация, в которую он попал в детстве, подорвала здоровье. А будущих космонавтов ждало около восьмидесяти тяжёлых испытаний.
- Сажают в финскую баню в зимней авиационной одежде и нагревают тебя до тех пор, пока температура тела не поднимется на два градуса или сердце не начнёт работать с перебоями. И подобных исследований было много.
Первым космонавтам досталось ещё больше, ведь их тренировали на перегрузки. Американцы раскрутили обезьяну на восемь единиц, а потом посмотрели, что произошло с её внутренними органами. Оказалось, что практически везде есть кровоизлияния. Наших же первых ребят крутили на 12 единиц! Так что даже здоровых людей медики отчисляли.
Нам было уже проще. Но лишь тринадцать человек из нескольких сотен прошли отбор. И я в том числе.
В космос летал трижды. В последний раз был соавтором научной программы, после защитил докторскую диссертацию.
Женат, у меня четверо детей, шестеро внуков. Дети до космоса не долетели - в авиации работают.
Реакция адекватная
Георгий Гречко и Юрий Романенко побили рекорд американцев по продолжительности полёта. 96 суток они провели на орбите. Всё это время с ними работали психологи.
- Их роль в космонавтике очень большая, подчас решающая. К примеру, был такой случай, - вспоминает Георгий Михайлович. - Во время подготовки к полёту приходится подолгу находиться в сурдокамере. Это мучительное испытание. Во-первых, огромное количество тестов; во-вторых, постоянное одиночество, и в то же время знаешь, что за тобой непрерывно наблюдают.
К концу испытаний все собирались у камеры, дарили космонавту цветы, обнимали его - всячески показывали, насколько они рады, что всё завершилось.
Один из космонавтов провёл в сурдокамере положенные недели, и тут решили поставить эксперимент над человеком. Объявили, что испытания продлили на сутки.
Зачем? Когда мы завершали 96-суточный полёт, вдруг выяснилось, что погода в районе посадки плохая. Надо полетать ещё сутки. Не представляете, как это было обидно слышать, хотя, казалось бы, всего лишь дополнительные сутки к трём месяцам.
Так вот. Космонавт в сурдокамере узнаёт, что его оставляют ещё на 24 часа. Он дал волю чувствам и сказал вслух всё, что думал о тех, кто его здесь оставил.
А эксперимент был поставлен ради того, чтобы выяснить, выдержит человек такой психологический удар или нет. Что делать? Тут девушки стоят с цветами… К счастью, опытный специалист-психолог находился у сурдокамеры. Он сказал: «Реакция адекватная!»
Почему авторская песня?
- Перед полётом для каждого из нас подбирают рацион. Одному лучше сладкое, другому - солёное. Самое главное, для нас записывают песни. Лучшая песня для космоса - авторская. В ней душа есть.
С нами на орбите была кассета Высоцкого. Когда было грустно, мы слушали его юмористические песни, когда трудно - патриотические, а когда совсем плохо - ставили «Ещё не вечер».
В конце полёта на обёртке кассеты поставили штамп станции и написали Высоцкому, что он был третьим членом нашего экипажа. Записи оставили на станции, вернули на Землю только обёртку, и во время одного из концертов я вручил её Высоцкому. Он попросил о встрече с космонавтами. Хотел написать несколько песен о полётах. Жаль, что не успел этого сделать.
Хорошая песня много значит, поэтому я стараюсь поддерживать Грушинский фестиваль. Это заслуженный, «опытный» фестиваль.
А что значит опыт…
Я вернулся седым
- Расскажите о самом трудном моменте…
Георгий Михайлович задумывается.
- Наверное, это пожар в корабле. Самое страшное не огонь, а дым. Удушливый дым, когда горит пластмасса.
А я увлекался подводным плаванием. Метров на тринадцать мог нырнуть, задержав дыхание.
И вот задержал дыхание и нырнул в этот дым. Увидел, какой прибор горит, выключил его. Вынырнул, отдышался - и снова туда, включил вентилятор, поглотитель вредных примесей. Но страшно было.
Под действием страха собираешься и начинаешь действовать точнее.
Был случай, когда Центр управления полётов сообщил мне время раскрытия парашюта, а он не раскрылся. И запасной не сработал. Я понял, что жить осталось минут пять.
И будто окостенел. Что делать? Ругаться? Кричать: «Мама» или «Да здравствует Родина!» - это останется в записи.
Нет, надо за несколько оставшихся минут проверить все системы корабля, выяснить, что отказало. Чтобы на Земле знали…
Я преодолел скованность и стал смотреть, что и как работает. Минуты две прошло. А потом парашют раскрылся. Оказывается, ЦУП ошибся со временем.
Обычно мы потом приходим туда - благодарить за полёт. В этот раз было… трудно благодарить: я вернулся седой.
Таял во рту, а не в руках
- А что вы ели в космосе?
Георгий Михайлович засмеялся:
- Там же невесомость. Если положить еду на стол, она улетит. Вся еда была типа каши. Пюре сухое, добавишь воды, размешаешь, ешь.
Вода течёт из крана. Нажимаешь кнопку, пьёшь.
Если упустишь воду – она или плёнкой растечётся по лицу, или соберётся шаром и поплывёт. Надо её догнать и выпить.
Соки - в тубах типа зубной пасты. Раньше и первые блюда были – какие-то все на вкус одинаковые. Но у меня в своё время бабушка была строгая. Она говорила: «Жри мовчки», то есть ешь и не разговаривай. Я ведь в войну рос, тогда перебирать не приходилось.
Ещё в космосе ели шоколад, который таял во рту, а не в руках. Тугоплавкий. На руках от него только пыльца оставалась. Самое вкусное - фруктовые палочки.
А «космический» хлеб - это маленькие буханочки, чтобы съесть их «в один укус». Там ведь крошки потерять нельзя! Она будет по каюте плавать, а ночью ты её можешь вдохнуть и умереть.
И удача, и успех
- Есть ли у космонавтов традиции, приметы?
- Первый отряд состоял из молодых лётчиков. Главное требование - железное здоровье. Никто ведь не знал, что ребят в космосе встретит.
Нам, идущим следом, было уже проще.
Алексей Леонов перед полётом пожелал нам удачи.
А я сказал:
- Нам не нужна удача, нам нужен успех.
Смотрю, у него лицо изменилось.
- Жора, ты отказываешься от удачи?!
Вскоре понял, насколько Алексей был прав. Ряд открытий в космосе я сделал только благодаря удаче.
Приметы срабатывают не всегда. Пример - я собираюсь на парашютные прыжки и разбиваю зеркало. Но 12 прыжков сделал, и всё было в порядке. А через год - никакого зеркала не разбивал, но сломал ногу.
Перед полётом мы надеваем скафандр на Земле. До взлёта проходит много часов. Американцам проще: у них памперсы. А мы, когда едем на старт, и уже последний поворот на дороге - выходим, расстёгиваем скафандры и - мальчики направо, девочки налево. Есть примета, что колесо автобуса не должно остаться сухим.
Журналисты нас всегда спрашивают: о чём мы думаем за пять минут перед стартом? И мы всегда к этому вопросу готовимся. Некоторые заранее записывают разные умные мысли.
А в ночь перед полётом смотрим кино, «Белое солнце пустыни». Этот фильм настраивает душу, как камертон.
У меня два Ангела
- Вы были в космосе… Верите ли Вы теперь в Бога?
- Говорят, когда Гагарин прилетел, Хрущёв спросил его, отведя в сторону: «А ты Бога видел?» «Видел, Никита Сергеевич». - «Я так и знал. Только никому не говори». А потом Гагарин был у Папы Римского и тот тоже спросил: «А ты Бога видел?» «Нет, не видел». - «Я так и знал. Только никому не говори».
Это шутка. Я, кстати, тоже два раза был у Папы на приёме в Ватикане.
Но вырос я в атеистической семье. Только бабушки были верующими, и они обе, не зная о действиях друг друга, меня окрестили. Так что у меня два ангела-хранителя.
В войну я остался в оккупации с бабушкой. Страшное было время. Жизнь зависела от настроения фашистов-эсэсовцев, от мадьяр, которые чуть что хватались за нож. Идёшь в школу - переступаешь через убитых. Возле стола учителя, в стене - след от пули.
Прошёл слух, что наше село сожгут вместе с людьми. Мы, десятилетние мальчишки, ворвались домой, схватили за руки бабушку, хотели вместе с ней бежать.
А она говорит:
- И куда ж мы побежим, дети? Здесь у нас дом, огород…
И мы остались, жили, каждый день ожидая конца. На кого было надеяться? Только на Бога. В юности же я опять стал атеистом. Но в жизни было много случаев, когда я мог погибнуть. Несколько раз тонул, впервые - трёхлетним ребёнком.
В войну, при обстреле, осколок вонзился в бочку в двух сантиметрах от плеча. Однажды в нескольких шагах взорвался снаряд - ранило всех, кто стоял рядом, а я остался невредим… В другой раз на берегу Десны кто-то из баловства стрелял с противоположного берега в меня и брата - мне пулей пробило пальто.
А в октябре 2000-го в районе Батумского аэропорта разбился Ил-18 с семьями российских военных - врезался в гору. Перед этим самолётом летел наш, и мы сели.
В тайге я раз заблудился. Уже темнело, когда чудом нашёл тропинку. Так что теперь не сомневаюсь: есть у меня ангел-хранитель. И Бог есть.
Книги Стругацких и рисунки Рушевой
- Какие у Вас любимые книги и фильмы?
Я очень люблю читать. Дома у меня библиотека - несколько тысяч томов.
А в детстве читал и по ночам, и в транспорте, и на уроках - так, что учителя книжку отнимали. Но за сочинение «Мой любимый герой» получил плохую отметку. Написал, что люблю героев Джека Лондона: они смелые, умелые, приходят на помощь друг другу. Но ведь герои Лондона не строили коммунизм - в то время нельзя было называть их любимыми!
Потом увлёкся фантастикой, произведениями Стругацких. Книгу «Трудно быть Богом» брал с собой в космос.
Музыку слушаю классическую. И фильмы смотрю в основном старые. Если идёт «Обыкновенное чудо», стараюсь не пропустить.
- В полёте Вы писали карандашом?
- У американцев были ручки – дорогое изобретение, со сжатым воздухом, ими можно хоть на потолке писать. А у нас карандаши: нажмёшь на кнопочку - грифель высунется.
Мне очень нравится творчество художницы Нади Рушевой. Несколькими линиями она могла нарисовать портрет.
Мы ездили к родителям Нади перед полётом и попросили рисунок – Мальчиша-Кибальчиша. Он был с нами на орбите.
- Общественная деятельность необходима космонавту?
- Безусловно. Народ всегда любил космонавтов, помнил о них и после возвращения на Землю. Начальство интересовалось нашей судьбой только во время полёта, а потом мы были уже не нужны. А люди относились к нам с уважением. И надо было отвечать тем же, а следовательно, заниматься их нуждами, жить их заботами. Девиз всей моей жизни: не быть первым, а достойно участвовать в любом деле!
После окончания встречи Георгий Михайлович фотографировался с ребятами.
- У вас умные, добрые глаза, надеюсь, вы вырастете хорошими людьми, - сказал он.